«Такого не бывает»: волгоградку раздавила судебная система в угоду родственникам (2)

Одна из прошлых публикаций информационно-правового портала «Человек Закон Волгограда» была посвящена ситуации, в которой оказалась жительница областного центра Мария Домбровская. Казалось бы, частная история, но она привлекла внимание нескольких сотен читателей.

В первой части открытого письма волгоградки рассказывалось о том, с чего начались ее долгие судебные разбирательства, которые можно считать судейским произволом. «Волею закона» служители Фемиды встали на сторону ее бывшего мужа, потребовавшего через суд раздела имущества, к которому он не имеет никакого отношения. Судя по всему, он возложил надежды в разрешении спора в свою пользу на родную сестру, которая по стечению обстоятельств работает судьей в одном из районных судов Волгограда. Сегодня редакция публикует вторую часть открытого письма Марии Домбровской:

«...Сказать что я испытала шок, это ничего не сказать. Я поняла, что мне объявлена война. Война, которая целенаправленно готовилась и вынашивалась 3 года. Обычная месть задетого мужского самолюбия, за то, что ушла. Три года мой бывший муж готовился, выжидал и планировал «стратегический» удар, как расправиться с бывшей женой. Что-то простое и легкое его не устраивало. Ему нужно было разрушить мою жизнь, которую я начала после развода с нуля обратно до нуля, до самого основания. Как это так, ушла без всего, и вдруг так все у меня хорошо. Почему я поняла, что это война? Потому что за 7 лет брака я четко усвоила жизненную позицию мужа – бывшего военного, которая заключалась в следующей фразе: «Во всем нужна четкая стратегия. Если на что-то идти, то только со 100% уверенностью в победе. Если есть хоть какие-то сомнения в победе, то не следует и начинать».

Именно в тот момент я поняла, что означали его разговоры со мной во время развода, смысл которых сводился к следующему: «Ты точно хорошо подумала? Не пожалеешь? Ну, смотри». Зная своего мужа, я сразу поняла, что просто так он бы на это не пошел…, а раз пошел, значит уверен в том, что исход дела будет в его пользу. И что все мои доказательства, чеки, квитанции, договора, свидетели, расписки - все это не будет иметь никакого смысла. Самое обидное и непонятное для меня заключалась в том, что после развода мы хорошо по-дружески общались, и с бывшем мужем, и с его сестрой, и с бывшей свекровью. Также до момента пока я не ушла в декрет, у нас с мужем было взаимовыгодное сотрудничество, я давала ему заказы на его коммерческую технику, обеспечивая его работой.

Тогда, в 2015 году, я не понимала, как этот человек, проживший все годы за мой счет, и за счет моих родителей, и оставшийся после развода со всем нажитым имуществом, будет встречаться со мной в суде и смотреть мне в глаза, утверждая, что это он построил мой личный дом, который он даже ни разу в глаза не видел. Ведь я была единственным человеком, который поддержала его в самые трудные времена нашего брака.

В ходе гражданского процесса мною были предоставлены письменные доказательства на шесть томов гражданского дела, отвечающие принципам относимости и допустимости, подтверждающие каждое заявленное мною слово, как в отношении прекращения семейных отношений с Сорокиным, так и по строительству жилого дома. В суд, в качестве свидетелей с моей стороны, пришли даже те люди, которые были ближайшими друзьями бывшего мужа со школьной скамьи. Они пошли на это, понимая, что многолетняя дружба будет разрушена, но они были в первую очередь «мужики», а поэтому недоумевали, как можно заявить свои права на дом, к которому ты не имеешь никакого отношения? Все же вокруг видели и знали, где мы жили и как мы жили.

Помимо близких друзей Сорокина С.В. мои слова подтвердил также водитель фуры, работающий у бывшего мужа, и прочие люди. Со стороны бывшего мужа ни одного свидетеля или документа, подтверждающего его участие в строительстве жилого дома, за весь период суда предоставлено не было. Мое окружение удивлялось, чего я боюсь, если у меня столько документов, подтверждающих мои слова, а у него нет ничего. И только я знала и твердила «раз он на это пошел, зная, что у него ничего нет, значит он уверен в своей победе».

В суде мною были полностью доказаны следующие обстоятельства: прекращение семейных отношений с Сорокиным еще за 1 год до даты официального расторжения брака; мои поиски дома в аренду, куда перевезти собак; мой переезд из дома Сорокина; финансовые расписки Сорокина, подтверждающие что все финансовые вопросы на дату официального расторжения брака между нами закрыты и претензий мы друг к другу не имеем; мои самостоятельные поиски себе земельного участка, без какого-либо участия в этом Сорокина; мое самостоятельное строительство жилого дома, без какого-либо участия в этом Сорокина.

Еще раз хотелось бы подчеркнуть, что со стороны Сорокина ни одного документа, подтверждающего его участия, физического или финансового в строительстве жилого дома, предоставлено не было. Зная о том, что он совершенно ничего не знает про мой дом (от проекта, до материалов, используемых в строительстве) и не сможет ответить ни на один вопрос относительно деталей строительства, в суде он занял позицию «строительством занималась бывшая супруга, а я только деньги давал. Сейчас доказательств того, что я деньги давал предоставить не могу, сделаю это позже».

Но в последующем почему-то так и не предоставил. Самая абсурдность такого его заявления заключалась в том, что Сорокин бездоказательно сообщил суду, что давал мне деньги на строительство дома именно в тот период времени, когда на самом деле сам занимал у меня средства на свое проживание, о чем у меня имеются соответствующие расписки.

В ходе судебного процесса у суда возникла необходимость в проведении судебной оценочной экспертизы как коммерческой техники, оставшейся у Сорокина, так и земельного участка, который был приобретен мною на выплаченные мне Сорокиным деньги «в качестве компенсации за нераздел имущества».

Мною были заявлены на выбор две экспертные компании, в том числе Федеральное бюджетное учреждение Волгоградская лаборатория судебной экспертизы Министерства юстиции Российской Федерации (ФБУ Волгоградская ЛСЭ Минюста России).

Судебная экспертиза была назначена в компании, заявленной Сорокиным. При проведении экспертом  Горонкиной Татьяной Михайловной оценки имущества, процедура осмотра, описания и оценки выглядела более чем «комично». Эксперт, оценивая коммерческую технику, оставшуюся у Сорокина, записывала все «неисправности» техники только со слов самого Сорокина. Ознакомившись с заключением эксперта я увидела, что грузовые автомобили Сорокина оценены меньше стоимости легкового отечественного автомобиля с пробегом, тогда как стоимость моего имущества неадекватно завышена. Это было предсказуемо, ведь не мог человек, который пошел делить чужой дом, зявить для проведения экспертизы не знакомую ему компанию.

Во время экспертизы Сорокин заявил Горонкиной, что техника находится в нерабочем состоянии и не эксплуатируется. При этом, достав толстый блокнот, стал перечислять эксперту нерабочие узлы и агрегаты транспорта, которые требуют крупного ремонта. Эксперт вносила все эти неисправности в Акт осмотра объекта экспертизы со слов Сорокина и даже не попыталась завести двигатель машины, чтобы проверить слова Сорокина. О применении каких-либо средств, оборудования или инструментов при осмотре транспорта, чтобы выяснить действительно ли имеют место быть эти перечисленные неисправности, не стоит даже и говорить, ничего такого экспертом не применялось. В Акте осмотра рукой эксперта так и написано «рабочее состояние не проверялось», однако при этом в итоговом заключении сделан вывод о том, что транспортные средства (ТС) не рабочие. При «такой» экспертизе, большегрузный коммерческий транспорт, предназначенный для перевозки 20-ти тонных грузов, был оценен экспертом как груда нерабочего металлолома, а не как транспортные средства.

Я проводила видеосъемку экспертизы, и неоднократно указывала эксперту на то, чтобы она обратила внимание, что согласно ПТС крупные агрегаты автомобиля, такие как двигатель, коробка передач и др. являются германскими, т.е. двигатель MAN, коробка передач MAN, это было очень важно, так как аналоги, которые эксперт должна была взять для сравнения и вывести стоимость автомобиля, должны были иметь схожие технические характеристики.

Так, рыночная цена на седельный тягач МАЗ-МАН составляет 600 - 800 тыс. руб., тогда как эксперт оценила тягач в 138 000 руб.; седельный тягач КАМАЗ, рыночная цена которого 300 - 400 тыс. руб. был оценен в 136 000 руб.; полуприцеп СЗАП 20-ти тонн при его рыночной стоимости в 400 - 500 тыс. руб. был оценен в 212 000 руб.

Несмотря на то, что я неоднократно во время экспертизы обращала внимание эксперта на то, что аналоги при оценке ТС должны иметь одинаковые технические характеристики, а именно германский двигатель MAN и германская коробка передач MAN, экспертом были использованы совершенно другие марки автомобилей, с более низкими техническими характеристиками. Мало того, что в качестве аналогов были взяты ТС с российскими двигателями МАЗ и российской коробкой передач МАЗ, так еще и применены понижающие коэффициенты как к нерабочей груде металла. В судебном заседании я задала вопрос эксперту, почему ей взяты в качестве аналогов, ТС не соответствующие по характеристикам объекту экспертизы, однако на этот вопрос эксперт не смогла дать ответа.

При оценке имущества, оставшегося у меня, эксперт действовал совершенно иначе. Оценивая земельный участок, в качестве аналогов были взяты объявления о продаже не пустых участков как у меня, а с возведенными заборами, либо с подведенными коммуникациями. В связи с тем, что фундамент под дом я успела залить, уже проживая отдельно от Сорокина, т.е. после прекращения фактических семейных отношений, но еще в момент, когда официально нас не развели, фундамент также попал в объект экспертизы и подлежал оценке. Здесь эксперт вообще отличилась. Имея перед глазами всю техническую документацию на дом, такую как кадастровый паспорт, технический паспорт БТИ, эксперт самостоятельно «придумала», что фундамент, залитый под периметром дома, имеет размер больший, чем сам периметр дома в технической документации. Так, согласно технического паспорта БТИ, площадь застройки периметра жилого дома составляет 106,0 кв. м.

Тем не менее эксперт, игнорируя всю техническую документацию, в своем отчете об оценке для суда делает следующий вывод: «установлен фундамент – бетонный-ленточный, площадь застройки 132, 7 кв. м.». Мало того, что эксперт увеличил подземный фундамент почти на 30 кв. м., так еще и применил коэффициенты, увеличивающие стоимость фундамента, но применение которых не может объяснить.

Экспертное заключение с данными расчетами было предъявлено мною на рецензию в несколько экспертных компаний, и все независимые компании подтвердили неправильное применение формул при расчете фундамента, пояснив, что в расчете применены коэффициенты, которые эксперт не имела права применять.

В суде первой инстанции я заявила ходатайство о назначении повторной судебной экспертизы, однако в повторной экспертизе мне было отказано. Суд не обладает специальными техническими познаниями, и, привлекая эксперта к проведению судебной оценочной экспертизы, берет письменную расписку, что эксперт предупрежден за дачу заведомо ложного заключения. Это позволяет судам отказывать участникам процесса в проведении повторной экспертизы, отвечая, что у суда нет оснований не доверять эксперту, который предупрежден об ответственности за заведомо-ложные показания и экспертизу. Изучив судебную практику, перечитав множество форумов, я сразу скажу, что статья 307 УК РФ в Российской Федерации - это очень редко работающая статья.

Эксперту просто стоит сказать: «ой, ошиблась», «ой, недосмотрела», как слово «заведомо», прописанное в ст.307 УК РФ, не может к эксперту применяться. А нет «заведомости» - значит нет статьи. Правоведы заявляют, что пока не изменить ответственность эксперта на законодательном уровне, такие «некорректные» заключения экспертов будут нормой.

Сорокин в суде первой инстанции вел себя очень уверенно, всем своим видом показывая мне, что ½ части жилого дома и земельного участка я лишусь. При этом, давил на меня психологически, повторяя: «у тебя было время со мной поговорить». И он, и его представитель, неоднократно говорили мне о том, что суд я проиграю. За пределами суда, Сорокин хвастался своему окружению, что у них все «схвачено». Учитывая такое поведение Сорокина, я учитывала тот факт, что на Советский районный суд вполне возможно будет оказываться попытка «выхода» с целью решения вопроса.

Несмотря на то, что материалы нашего гражданского дела несколько раз перемещались от одного судьи к другому, побывав на рассмотрении у 3-х судей, ни один из них не пошел на такое должностное преступление, как вынесение незаконного решения. Помимо необходимости вынесения законного решения, полагаю именно хамское и самоуверенное поведение Сорокина в судебных заседаниях, при отсутствии с его стороны каких-либо доказательств, позволило судьям Советского районного суда более внимательно выслушивать мои доводы и аргументы, а также разобраться и понять во что их хотят втянуть, фактически желая завладеть имуществом, к которому не имеют никакого отношения.

Советский районный суд смог в полном объеме установить все обстоятельства дела, а именно - когда, как, при каких обстоятельствах происходило прекращение семейных отношений, что чему предшествовало, когда я переехала от бывшего мужа, как между нами была достигнута договоренность о разделе имущества, при которой Сорокину остался коммерческий транспорт, выкупленный из залогов банка, а мне выплачены денежные средства, которые фактически превратились в земельный участок, на котором в будущем я и построила дом.

В итоге, Советским районным судом Волгограда было вынесено решение, согласно которому дом, на который Сорокин заявил свои права, был признан моим личным имуществом. Фундамент под дом, который я выполняла лично, уже после прекращения фактических семейных отношений, но до момента официального развода, Советский районный суд от дома не отделял, в совместно-нажитое имущество не включал. Фундамент является составной частью дома, признанным моим личным имуществом, и от дома не отделялся.

Суд, опираясь на постановление пленума Верховного суда РФ от 05.11.1998 г. N 15 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел о расторжении брака» если после фактического прекращения семейных отношений и ведения общего хозяйства супруги совместно имущество не приобретали, суд в соответствии с п. 4 ст. 38 СК РФ может произвести раздел лишь того имущества, которое являлось их общей совместной собственностью ко времени прекращения ведения общего хозяйства, включил в раздел только то имущество, которое было приобретено нами в период совместного проживания и в период ведения общего хозяйства.

Совместно нажитым имуществом был признан земельный участок, который я купила на выплаченные мне Сорокиным в качестве компенсации за «нераздел» имущества деньги, и транспортные средства, в виде седельного тягача МАЗ и 20-ти тонного полуприцепа СЗАП. Советский районный суд разделил общее имущество супругов следующим образом - Сорокину выделил тягач и полуприцеп, а мне земельный участок. Получается, что судом было поделено имущество супругов точно согласно нашей договоренности при разъезде с бывшем мужем в 2011 году.

Правда по факту, у него в 2011 году при нашем разъезде оставалась на руках еще одна пара коммерческой техники - полуприцеп ОДАЗ и седельный тягач КАМАЗ. Полуприцеп судья не взяла в расчет, т.к. он был куплен до момента регистрации брака, в период пока мы жили с Сорокиным в гражданском браке. А второй седельный тягач КАМАЗ, оформленный на имя Сорокина на момент официального расторжения брака в 2011году, был исключен из раздела имущества, после того как Сорокин принес на обычном листике формата А4, договор купли-продажи, по которому КАМАЗ якобы был им продан еще в 2009 году.

Но даже несмотря на это, несмотря на «не корректную», по моему мнению, экспертизу, согласно которой стоимость техники была занижена, а стоимость земельного участка завышена, решением Советского районного суда Сорокин остался мне должен сумму в размере 120 тысяч рублей. Эта сумма сложилась из судебных расходов, которые суд решил взыскать с него в мою пользу, и из денежных средств, которые я перечисляла Сорокину после развода в 2013 году, и которые так и не были им мне возвращены.

Думаю, что если бы экспертиза была проведена не в компании, заявленной Сорокиным, с возможными «договоренностями», то компенсация, подлежащая к взысканию с него в мою пользу, была бы намного выше.

Я была не совсем согласна с решением Советского районного суда, из-за этой экспертизы, из-за исключенного из раздела КАМАЗА, но меня это решение устраивало, т.к. главным вопросом для меня был мой дом, который Сорокин решил у меня отобрать.

Какой смысл было идти Сорокину в суд? На что он рассчитывал, заявив в своем исковом заявлении, что им лично, в период брака со мной, был построен жилой дом, к которому он не имел никакого отношения? Мои близкие люди, друзья, родственники, все говорили «видишь, а ты боялась, у тебя же столько доказательств, а у него ничего, на что он вообще рассчитывал», и только я знала, что «это только начало», ведь я столько лет была членом семьи, и кое-что знала.

Как и ожидалось, Сорокина не устроило решение Советского районного суда, согласно которому он не только не смог отобрать у меня полдома, но и остался должен денежную сумму бывшей супруге. Естественно, им была подана апелляционная жалоба на решение Советского районного суда в Волгоградский областной суд, ведь  в облсуде у них уже были «свои» люди, а именно, у его родной сестры - судьи, есть не только множество знакомых, с которыми она годами общалась по работе, но и близких подруг, с которыми она работала в Кировском районном суде.

Даже после решения Советского районного суда, еще до рассмотрения апелляционной жалобы, Сорокин продолжал транслировать направо и налево что «все будет нормально» и скоро у него «будут деньги». К этому времени, я уже знала, что у бывшего мужа образовались большие задолженности перед кредиторами. Услышав, что у него долги, я зашла на сайт ФССП и увидела, что в 2015 году на него было заведено более 10-ти исполнительных производств. Так, я узнала, что после развода муж также продолжал жить в кредит, нигде не работая, бизнес не пошел, ИП он закрыл, что и привело к новым долгам, которые он решил погасить за счет бывшей супруги. Ведь ему раньше так хорошо жилось, когда за него все везде платили. Вот что послужило для него окончательным толчком, появиться в моей жизни через 3 года, когда у меня уже появился завершенный отделкой жилой дом. Странно, но в какой-то момент времени, на сайте ФССП, все исполнительные производства Сорокина были закрыты согласно пп. 4, п 1, ст. 46 Закона об Исполнительном производстве, согласно которой следует, что, если у должника отсутствует имущество, на которое может быть обращено взыскание, исполнительное производство прекращается. Кировские судебный приставы, каким-то совершенно странным образом, не смогли обнаружить у Сорокина многочисленные транспортные средства, официально оформленные на его имя в органах ГИБДД. Полагаю, что и здесь не обошлось без вмешательства для решения этого вопроса.

По слухам, Сорокин не только продолжал обещать своим кредиторам, что скоро у него появятся деньги, которые он получит от бывшей жены, и со всеми расплатиться, но и неоднократно, в компаниях, уверенно заявлял, что в Областном Суде у него все «схвачено» через сестру.

При таком уверенном поведении бывшего мужа, как и следовало ожидать, именно в Волгоградском областном суде и начались «чудеса» по рассмотрению данного гражданского дела, первым из которых было, полная отмена решения Советского районного суда от 25.08.2015года...»

О том, как далее развивалось дело в стенах Волгоградского областного суда, речь пойдет в следующей части публикации открытого письма Марии Домбровской.